ведро шампанский

v\:* {behavior:url(#default#VML);} o\:* {behavior:url(#default#VML);} w\:* {behavior:url(#default#VML);} .shape {behavior:url(#default#VML);} ЖД (2001-2006) Дмитрий Быков Alexander 2 5 2007-05-29T00:35:00Z 2007-05-29T00:35:00Z 1 191967 1094218 9118 2567 1283618 11.8132 0 21 false false false MicrosoftInternetExplorer4 /* Style Definitions */ table.MsoNormalTable {mso-style-name:"Table Normal"; mso-tstyle-rowband-size:0; mso-tstyle-colband-size:0; mso-style-noshow:yes; mso-style-parent:""; mso-padding-alt:0in 5.4pt 0in 5.4pt; mso-para-margin:0in; mso-para-margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:10.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-ansi-language:#0400; mso-fareast-language:#0400; mso-bidi-language:#0400;} Дмитрий Львович Быков ЖД поэма оглавление Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . книга первая. Отправление . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . часть первая. Во стане русских воинов § глава первая § глава вторая § глава третья § глава четвертая часть вторая. Каганат § глава первая § глава вторая § глава третья § глава четвертая § интерлюдия часть третья. По Моэму § глава первая § глава вторая § глава третья § глава четвертая часть четвертая. Васька § глава первая § глава вторая § глава третья § глава четвертая книга вторая. Прибытие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . § интерлюдия § глава первая. Bella Ciao § глава вторая. Банька по-черному § глава третья. Город Блатск § глава четвертая. Белая сила § глава пятая. Пентамерон § глава шестая. Монастырь § глава седьмая. Ворота § глава восьмая. Синдром Василенко § глава девятая. Родительская суббота § глава десятая. Предательство § глава одиннадцатая. Генеральное сражение § глава двенадцатая. Деревня Дегунино § глава тринадцатая. Повесть о трех городах § глава четырнадцатая. Деревня Жадруново § глава пятнадцатая. Отпускник Эпилог . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Предисловие Автор приносит свои извинения всем, чьи национальные чувства он задел. Автор не хотел возбуждать национальную рознь, а также оскорблять кого-либо в грубой или извращенной форме, как, впрочем, ведро шампанский в любой другой форме. Но это, конечно, никого не колышет. Определенной категории читателей это неинтересно. Патриотами обычно называют себя готтентоты, исповедующие классическую готтентотскую мораль: хорошо все, что хорошо для нас; так действуют наши враги, ведро шампанский следовательно, так должны действовать мы; чем меньше ценится человеческая жизнь, чем невыносимее условия существования в возлюбленном Отечестве — тем ближе оно к идеалу. Смешно ведро шампанский странно, что эта суицидальная садомазохистская концепция все еще смеет претендовать на роль государственной идеологии. Однако она смеет. И любая попытка ниспровергнуть ее называется разжиганием национальной розни. Автор приносит свои извинения всем, чью межнациональную рознь он разжег. У меня нет определенной, обязательной для читателя расшифровки аббревиатуры «ЖД». Читатель волен выбрать любую или предложить свою: железная дорога, живой дневник, желтый дом, жирный Дима, жаль денег, жизнь дорожает, жидкое дерьмо, жаркие денечки, жесткий диск, Живаго-доктор. Для себя я предпочитаю расшифровку «Живые души». Истина открывается не для того, чтобы прятать ее в столе. Истина поднимает вокруг себя бурю исключительно для того, чтобы дальше разбросать свои семена. Я родился для того, чтобы написать эту книгу, и придумывал ее в последние десять лет. В ней сошлись мои любимые сюжеты и главные мысли, которые всегда были об одном ведро шампанский том же, ведро шампанский именно — о бесприютности — самом страшном моем страхе. В моей стране мне тоже бесприютно, и это не только мое ощущение. Наверное, это плохая книга. Думаю, что она и не могла быть хорошей. Я предвижу реакцию, которую она вызовет. Скорее всего, это будет не только идеологическое, но ведро шампанский эстетическое отторжение, потому что это во многих отношениях неправильная книга. Я хотел бы написать ее иначе, но не думаю, что это возможно. Мне не так уж важно было написать хорошую книгу. Мне важно было написать то, что я хотел. Дмитрий Быков Москва, май 2006 Помню Родину, русского Бога, Уголок на подгнившем кресте, И какая сквозит безнадега В робкой, смирной его красоте. Лев Лосев Грузно попыхивая, паровоз начал брать поворот, ведро шампанский они плавно скрылись из виду со своим убогим ведро шампанский вечным терпением, со своей безмятежной недвижностью. С этой готовностью детски неумелой. И вместе какая, однако, способность любить без меры, заботиться о подопечных, надежно их оберегая ведро шампанский обкрадывая, ведро шампанский от обязательств ведро шампанский ответственности отлынивать так простодушно, что ведро шампанский уверткой этого не назовешь. Уильям Фолкнер Все идет в одно место. Экклезиаст, 3:20 книга первая. Отправление часть первая. Во стане русских воинов глава первая 1 К вечеру Громов со своей ротой взял Дегунино. Надо было торопиться: на ночную атаку не хватало сил, люди устали, ведро шампанский если бы со штурмом протянули до завтра, отпуск бы точно накрылся. Следовало любой ценой войти в деревню вечером семнадцатого июля, ведро шампанский он вошел, причем почти без потерь. На глинистом подъеме, на пресловутой шестнадцатой высоте, архитектор Краснов подвернул ногу ведро шампанский пополз к медику, который, наложив повязку, вернул его в строй. Прочие были целы ведро шампанский определялись теперь на постой по давно выбранным местам: Дегунино брали двенадцатый раз, у каждого давно была баба. Ливень как зарядил три дня назад, так ведро шампанский не прекращался — иногда только ослабевал на четверть часа, собираясь с силами, ведро шампанский тут же опять принимался низвергаться, откуда ведро шампанский бралось. Дресва разлилась ведро шампанский пенилась, тошно было лезть в желтый, мутный поток — в обычное время Громов запросто перепрыгнул бы проклятую речушку, в которой по жаре ведро шампанский выкупаться было нельзя; теперь это было целое форсирование водной преграды. Стоило указать в рапорте. При форсировании отличился ефрейтор Ганнушкин, неожиданно принявшийся петь ведро шампанский тем поднявший дух войска. «Йэх, он уехал в ночь на ночной электричке!» — заорал ефрейтор дурным голосом, оскользаясь по дну, ведро шампанский дальше спел неприличный вариант про яички. — Чему радуемся, Ганнушкин?— брезгливо спросил Громов. Настроение было похабнейшее. — Дак как не радоваться, тыщ старший лейтенант!— оскалился тот.— Сейчас Машку за ляжку, да ведро шампанский баиньки! — Ты смотри, как бы тебя самого… за ляжку,— ругнулся Громов.— Рота, не растягивайся! В последний раз их выбили из Дегунина неделю назад, когда вдруг нагрянул казачий атаман Батута со своими орлами — сытыми, тугими ребятами, от которых вечно несло самогоном, мясом ведро шампанский анашой. Казаки прискакали утром, бесшумно сняли дозорных ведро шампанский нагайками погнали сонных бойцов с насиженных мест. Большинство громовских не успели дотянуться до оружия — батугинцы распахивали двери, врывались в дома ведро шампанский за шиворот стаскивали солдат с печей ведро шампанский лавок. Это был позор. Громов не спал — второй месяц мучился бессонницей в ожидании отпуска, который в любой момент могли отменить,— ведро шампанский действовал в том бою героически, при других обстоятельствах непременно получил бы хоть благодарность в приказе, но уж слишком по-идиотски выглядело само дело. Двоих он все-таки уложил, но отойти пришлось. Казаки их не преследовали. Громов окопался в трех километрах от Дегунина, среди ровного подсолнухового поля, ведро шампанский начал готовиться к ответному штурму. Сколько сил у Батуги, он толком не знал. Резерва командование не давало. От роты осталось пятьдесят человек — в принципе достаточно, чтобы попытаться выбить казаков, но кто его знает, сколько атаман навербовал за последнее время по окрестным деревням. Семнадцатого разведка донесла, что в селе все тихо — пятидневная гульба с пальбой окончилась. «Дрыхнут, кэп,— на правах близкого друга фамильярно доложил Редькин.— Мы их теперь, бедных с похмела, голыми руками возьмем». Громов, однако, медлил. Ему не нравилась эта тишина. На войне никогда нельзя было действовать по расчету — всегда по наитию. Он понимал, что люди устали сидеть под дождем в окопах, что деревню надо брать, пока казаки не протрезвели, что у него отпуск через три дня,— но еще день проторчал в палатке, играя в подкидного дурака с ординарцем Папатей, ведро шампанский только в двадцать ноль-ноль дал сигнал к атаке. В лиловой полутьме, под толстыми теплыми струями шумного ливня они всползли на шестнадцатую высоту, растянутой цепью подошли к деревне ведро шампанский не обнаружили в ней ни одного батугинца. Вышибать было некого — казаки погуляли ведро шампанский ускакали. Громов рад был, что обошлось без боя, но понимал ведро шампанский то, что Батута просто так не ушел бы — его ребята явно съели и выпили все, что имелось в Дегунине мясного ведро шампанский горящего, ведро шампанский им не хватило. Теперь, надо полагать, они грабили в Хабарове или Переяслове, ведро шампанский громовцам, стало быть, оставалось сосать лапу. После казаков, как после Карлсона, мало что оставалось. — Это что же такое, Редькин?— бесконечно усталым голосом спросил Громов злополучного разведчика, с гримасой боли ведро шампанский наслаждения стаскивая облепленные глиной сапоги. Он сидел на лавке в горнице, прямо под портретом толстого усатого мужика, смахивавшего на Буденного. — Тихо было, товарищ капитан!— от стыда ведро шампанский страха переходя на официальный стиль, оправдывался младший друг. — Ти-и-ихо…— передразнил Громов.— В бога, в мать, в глушь, в Саратов… Когда воевать научимся, сержант? Так ведро шампанский хочешь всю жизнь в москвачах проходить? Москвачами дразнили москвичей. Впрочем, остальные воевали еще хуже. На третьем году войны национальная гвардия была в плачевном состоянии — теперь ее обращала в бегство любая банда. — Государственнички, вашу мать… Разведка доложила точно… Что мне теперь наверх рапортовать? Деревня взята без боя ввиду отсутствия противника? — Так… трщ-кптн… Доложим, что противник обращен в бегство! — Давай лучше сразу доложим, что противник обращен в жабу. Скорее поверят. Фу, черт… Иди с глаз моих. Редькин испарился. У него в Дегунине была красивая, рослая девка с соломенной косой — смешливая ведро шампанский придурковатая. Больше всего он боялся, что за такую разведку Громов закатает его на ночь в охранение ведро шампанский трогательная встреча не состоится, но в охранение Громов закатал Ганнушкина, которого терпеть не мог. Это было несправедливо, конечно, ведро шампанский в порядке компенсации пришлось отметить его в рапорте. Ганнушкин тоже собирался ночевать у своей дамы, именуемой Травка: родительница, наслушавшись опер из приемника еще в советские времена, назвала дочь Травиатой. Ей никто не объяснил, что Травиата — не имя героини, ведро шампанский профессия; Травка оправдывала имя, не отказывала никому, даром что собою была нехороша ведро шампанский ходила распустехой. Жила она неподалеку от дегунинского храма — странного архитектурного сооружения, подобного которому Громов не видел нигде: больше всего, вероятно, это было похоже на пень с грибами. Впрочем, кто-то уже называл так собор Василия Блаженного — но на том по сравнению с этим было гораздо меньше грибов. Ни в одной другой деревне — ведро шампанский их Громов за войну повидал — не было такой смешной ведро шампанский уродливой церкви. Травка имела к ней какое-то отношение — то ли убиралась там, то ли, поговаривали, даже служила в отсутствие призванного в армию попа. — Связь, товарищ старший лейтенант!— Папатя подал ему мобильник. — Заря, Заря! Я Земля, как слышно?— спросила трубка хриплым голосом полковника Здрока. — Земля, слышу вас хорошо. Я в Дегунине, товарищ полковник. — Какого хера ты там делаешь, Бонапарт долбаный? В войнушку поиграть захотелось? Населенный пункт взяли, ордена ждем? Будет тебе орден святого Геморроя первой степени, в жопу себе его засунешь, ведро шампанский затолкаешь поглубже, и четыре раза повернешь…— Здрока несло ведро шампанский могло нести еще долго, ведро шампанский мобильный у Громова садился, ведро шампанский карточек не подвозили уже неделю.— В Дегунине он сидит! Тебе русским языком сказано, что ты должен в Баскаково выдвигаться на соединение с Волоховым, чтобы совокупным ударом овладеть населенным пунктом Бобры, ведро шампанский они в Дегунине сидят и ордена ждут! (Во гневе Здрок от удовольствия путался в лицах ведро шампанский числах.) — Я не получал такого приказания, товарищ полковник… — Не получал он…— Здрок медленно выкипал.— Не получал, так получишь, я для того ведро шампанский звоню тебе, чмо красноармейское… Вам надлежит немедленно, немедленно выдвинуться в населенный пункт Баскаково! Скрытно, под покровом ночной тьмы… Магом шарш… Как понял, капитан? — Товарищ полковник, ночь на дворе, люди устали,— без всякой надежды возразил Громов. — Что такое?!— заорал начштаба.— Ты мне приказы обсуждать? Барр-дак! Регулярная армия… Ты у меня в двадцать четыре часа! Трибунал! Чамора московская! Люди у него устали! На хрена ты на ночь глядя под дождем гнал людей в Дегунино, блядь желторотая! — Я имел приказ отбить населенный пункт Дегунино. — Приказ он имел! Имеют бабу…— Здрок опять вскипел; в последнее время он быстро достигал пика наслаждения, опадал ведро шампанский так же быстро возбуждался вновь.— Три метра люди у него прошли ведро шампанский устали… Скоро люди будут уставать жопу подтирать… Я даю вашим квашням полтора часа на отдых! Чтобы через пять часов мне было доложено, что отряд старшего лейтенанта Громова достиг Баскакова ведро шампанский соединился с Волоховым под покровом ночной тьмы! — Есть,— безжизненно сказал Громов. — Есть на жопе шерсть!— начал было Здрок выходить на новый круг, но тут в трубке зашуршало, пошли помехи, ведро шампанский от очередной порции армейского фольклора Громов был избавлен. Он ненавидел Здрока. Именно из-за таких, как начштаба тридцать шестой гвардейской дивизии, ведро шампанский царил в армии бардак, который с начала войны усилился в геометрической прогрессии, ведро шампанский не было никакой надежды, что боевые действия что-нибудь в этом изменят. Таких, как Здрок, никогда не убивали. Этот человек с упорством идиота принимал наиболее бессмысленные решения — ведро шампанский добро бы дело ограничивалось только стратегической их нелепостью; начштаба всякий раз умудрялся сделать так, чтобы людям приходилось особенно гнусно. Ну как, в самом деле, гнать сейчас роту за пятнадцать километров, ночью, по грязи, на соединение с мифическим Волоховым? Хорошо хоть дождь утих — небо стало расчищаться, словно достаточно было взять Дегунино, чтобы восстановить в природе благодать ведро шампанский гармонию. Дороги, однако, успело развезти до глинистого месива; Громов выругался сквозь зубы. — Конышев, дайте Баскаково,— приказал он связисту. Связист был один из немногих приличных людей в роте, все коды держал в голове и быстро набрал двадцать цифр. — Дежурный по полку слушает,— сказал измученный голос. — Дайте Селиванова. Дежурный щелкнул переключателем. — Капитан. Селиванов,— хмуро представился громовский однокашник по калашниковским курсам. — Костя, это я. Скажи, пожалуйста, Волохов у вас? — С позавчера ждем,— подавив зевок, сообщил капитан.— Должен с кем-то соединиться ведро шампанский куда-то ударить. Задрал уже всех со своими орлами — никогда вовремя не приходит. Все говорят — Волохов, Волохов… Когда ведро шампанский что вообще сделал Волохов? Сроду никуда вовремя не дополз, элита, мля… Теперь он должен тут соединиться, мля… Жопкин хор. — Это он со мной должен соединиться. Я к вам сейчас приду. — Ты где? — В Дегунине. Только что отбил, ведро шампанский вот тебе на. — А… ну хоть пожрешь. У кого отбил-то?— Слышно было, что там, в баскаковском штабе, Селиванов ковыряет в зубах. — У Батуги. Знаешь, казак этот? — Не надо ля-ля!— захохотал Селиванов.— Батута с утра в Литманове стоит, это от нас следующая станция! Гуди-ит — мама не горюй! Нет, Громов, слышь, про это надо в рапорте написать! Это как же ты у него отбил, что он драпал со скоростью света? Ты у него с вечера отбил, ведро шампанский он с утра в Литманове с Марусей гуляет! Силё-он, силен Громов, победитель пространства ведро шампанский времени! Погнал Батуту впереди собственного визга!— Селиванов долго еще разливался на эту тему, в последнее время в армии вообще очень много говорили. — Ну ладно,— прервал его Громов. Селиванов уже не острил, ведро шампанский только мерзко хихикал, представляя, видимо, как Батуга бежит из Дегунина со скоростью света, ведро шампанский Громов преследует его на тачанке.— Он тут своих оставил, я ж не говорю, что его лично бил… Короче, я на рассвете выдвигаюсь. — Выдвигайся, выдвигайся. Отметить нечем, все выжрали… — Ладно, отбой. Громов с тоской подумал о том, как он будет оповещать людей о предстоящем марше. Рота уже расположилась на отдых, грелась по дегунинским печкам, рассредоточивалась по равнодушно-щедрым, привычным ко всему дегунинским бабам, которые с одинаковой покорностью пускали на постой ведро шампанский в койку все воюющие стороны по очереди; уже, вероятно, доставали из погребов последнее, что удалось там наскрести после батугинской гульбы… При мысли о предстоящем марше ведро шампанский общем ропоте Громову стало окончательно тошно. Он решил с вечера никому ничего не говорить, а в три часа поднять людей по тревоге. Самому, конечно, ложиться уже не имело смысла — он знал, что подняться в три ему будет трудней, чем прободрствовать пару лишних часов. — Ладно,— отпустил он связиста.— Укладывайтесь вон в соседней комнате, если что-то срочное — будите. Папатя, скажи там Гале, чтобы чего-нибудь собрала по-быстрому… Он всегда стоял в этой просторной, приземистой, широкой ведро шампанский плоской избе, у немолодой, такой же широкой ведро шампанский приземистой Гали. Больше всего его изумляла неиссякаемость Галиных запасов: сколько бы армий, банд ведро шампанский орд ни прокатывалось через Дегунино, для всех из подпола извлекались огурцы, квашеная капуста, всяческие соленые травы, которых москвич Громов никогда не пробовал,— чабрец, тимьян, загадочный брандахлыст,— ведро шампанский густая дегунинская сметана, ведро шампанский ледяное молоко, и в печи всегда оказывался чугунок картошки, ведро шампанский то ведро шампанский пирог — «Поснедайте, освободители, как знала, только поставила». Это было тем более удивительно в деревне, в которой четверть домов сгорела ведро шампанский уж точно половина получила увечья в боях — где окна выбиты, где целый бок избы снесло; была у Громова даже догадка о том, что все воюющие стороны неспроста так любили брать Дегунино. Несмотря на все лекции московского агитатора Плоскорылова о великой стратегической важности дегунинского района, на все его геополитические рассуждения о клине, которым мужественный Север врезается в женственный Юг в этом именно месте, до которого Гитлер в сорок втором так ведро шампанский не добрался, не то исход войны мог быть совершенно другой,— Громов подозревал, что бесчисленным освободителям Дегунина просто хотелось жрать. На войне это дело не последнее, ведро шампанский ни одна из окрестных деревень не предоставляла такой возможности накушаться, выспаться ведро шампанский понежиться на лежанке с пейзанкой. За три года войны Громов брал никак не меньше полусотни населенных пунктов, уцелел под Орлом, четырежды сдавал ведро шампанский отбирал назад Троено, но нигде не встречал ничего подобного. Последние полгода, околачиваясь в дегунинском котле, громовская рота благословляла судьбу. В иных деревнях их проклинали, в других сдержанно радовались, успевши настрадаться под казачьей, ведро шампанский кое-где ведро шампанский под ЖДовской властью,— но нигде не видывал Громов того спокойного, кроткого удовлетворения, с которым Дегунино, подобно покорной любовнице, встречало новых ведро шампанский новых освободителей. Всех без разбору тут кормили, поили местным мятным самогоном ведро шампанский укладывали баиньки,— ведро шампанский сколько бы ни ярился Плоскорылов, требуя выявить ведро шампанский прилюдно расстрелять тех, кто сотрудничал с оккупационными властями, призывы его оставались без внимания; даже Здрок смотрел на таковое небрежение сквозь пальцы. Громов подозревал (его слегка уже клонило в сон, после Галиной картошки ведро шампанский копченого сала в желудке чувствовалась приятная тяжесть и теплота), что если б даже ведро шампанский осуществился ублюдочный плоскорыловский план тотального расстрела всех дегунинских баб, ведро шампанский уцелела бы чудом, спрятавшись в огороде, какая-нибудь одна,— все равно при следующем взятии деревни у этой одной нашлось бы ведро шампанский водки, и сала, ведро шампанский картопли для счастливого победителя, ведро шампанский на печи она бы приголубила всех этих грязных, пахнущих тиной, истосковавшихся по ласке… Спать нельзя было, но Громов спал, положив голову на чисто выскобленный, крепко сколоченный стол — огромные эти столы, словно рассчитанные на богатырское пиршество, были непременной принадлежностью всякой дегунинской избы, нигде больше он не встречал таких,— ведро шампанский сквозь сон до Громова долетал странный разговор. Он чувствовал, что это Галя говорит с Паней, соседкой, полного имени которой никто не знал — Паня ведро шампанский Паня, курносая, веселая баба без возраста — ей могло быть ведро шампанский тридцать, ведро шампанский сорок, ведро шампанский больше сорока,— но во сне Паня была другая, грустней ведро шампанский серьезней, чем в действительности. Сквозь сон ведро шампанский Галя казалась моложе, тоньше, словно наедине с подругой, недоступная для чужих глаз, сбрасывала приземистое широкое тело ведро шампанский оказывалась тростиночкой, почти девочкой. Они переговаривались в Галиной комнате, где жила Галя когда-то с мужем, ныне, по ее словам, призванным в армию (Ганнушкин, впрочем, уверял, что все дегунинские мужики партизанят в окрестных лесах, ведро шампанский бабы их подкармливают). Теперь она спала там одна, Громов на нее не посягал — что ему было делать с кряжистой сорокалетней бабой, молчаливой, хмуро-доброжелательной и в жизни слова ему не сказавшей, кроме «Повечерять» да «Попечевать» (так называлось у нее «поспать на печи»)? Сквозь сон он слышал, как Галя ведро шампанский Паня ровными, высокими девичьими голосами (такими же ровными ведро шампанский высокими ему представлялись их волшебно изменившиеся тела) смиренно жалуются на что-то ведро шампанский ласково друг дружку утешают. Говорили несомненно по-русски, но разобрать он мог лишь самый общий смысл произносимого — хотя слышал все так отчетливо, словно их ведро шампанский не разделяла бревенчатая стенка. Он не мог додуматься во сне, в чем была особенность этой речи — необыкновенно ясной и сильной. Речь, которую слышал сейчас Громов, была невозможна наяву — ему мерещилась его воплотившаяся мечта, прямой ведро шампанский точный язык без плоскорыловской водянистой, одышливой многоглагольности, без грязного солдатского трепа ведро шампанский развесистой казенщины рапортов; дегунинские крестьянки во сне говорили так, словно русский язык был им более родным — ведро шампанский они владели им с рождения в совершенстве, позволяющем всякую вещь назвать ее истинным именем. Некоторых слов он не понимал, о смысле других догадывался — настолько точен был звуковой образ предмета: называть ухват луницей, а курицу коченькой было до того удобно ведро шампанский естественно, что он ведро шампанский сам не понимал, как не додумался до этого раньше. Из ухвата уходила неприятная ухватистость, зато появлялась радостная готовность подать к столу тяжелый чугунок, на котором так ведро шампанский отсвечивал лунный луч. В курче-коченьке тоже была особая ласковость. Иные слова были ему знакомы, но употреблялись в странном, несвойственном им значении — он улыбнулся во сне, услышав, что строй солдат называют почему-то задницей… Вместе с тем он не мог себе уяснить, о чем шел разговор: ясно было только, что ведро шампанский Гале, ведро шампанский Пане несладко, ведро шампанский сейчас, изливая друг другу душу, они словно набираются сил перед новыми бесчисленными сдачами и захватами Дегунина. Громову казалось, что обсуждается также способность земли родить себе ведро шампанский родить, когда ей никто не мешает: работать некому, война, ведро шампанский она — вот диво!— родит лучше, чем при усиленной обработке, при всех властях, которые уродовали ее пахотой, мучили химией, ведро шампанский беспрерывными спорами ведро шампанский командами отбивали всякую охоту плодоносить. Во сне Громову это показалось так просто — конечно, не надо ничего делать, ведро шампанский она будет родить сама, тяготясь избытком, как печка из сказки, как яблонька,— поешь моих пирожков, сорви моего яблочка,— ведро шампанский разговор об этой неутомимо плодоносящей земле сам собою перерос в песню, смысла которой Громов не понимал уж вовсе. Понятно ему было только настроение радостной тоски, словно перед долгой разлукой, за которой будет встреча — непременно будет, но совсем не та, какой ожидаешь. Мелодию вела Галя, ведро шампанский Паня сплетала ведро шампанский расплетала вокруг нее вторую тему, ведро шампанский выходила косичка. Душа Громова, счастливая своим долгом ведро шампанский ненавидящая его, ходила за мелодией, как подсолнух за солнцем. Можно было различить отдельные слова, все трехсложные, с ударением на и,— кручина, рябина, крапива,— ведро шампанский от упоминания рябины ведро шампанский крапивы все перед глазами Громова было зелено, вся песня была как заброшенный, разросшийся церковный сад, распирающий ограду, как глухой парк, какие он часто видел в освобожденных среднерусских городах. Грустно-радостный, густо-зеленый свет шел от песни, окутывал Громова, баюкал его, лечил изможденные больные глаза — ведро шампанский хотелось ему одного: чтобы рябина, крапива и кручина всё сплетались в косицу, всё не кончались; но уже тряс его за плечо денщик Папатя, ведро шампанский с каждой новой встряской прекрасные, единственно правильные русские слова вылетали из громовской головы. Проснулся он, помня только, что Папатя — как раз и есть правильное название чабреца… потом встряхнулся, окончательно сбросил сон и глянул на часы. «Командирские» показывали без десяти минут три. — Объявляйте тревогу,— бросил он вестовому ведро шампанский пошел в сени ополоснуть лицо ледяной водой из бочки. — Тревога!— радостно заорал вестовой, предвкушая увлекательное зрелище. Папатя в соответствии с уставом носился по главной дегунинской улице, производя беспорядочные выстрелы в воздух. Вестовой забегал в избы с оглушительным воплем: «Подъё-оом!», ведро шампанский громовская рота, живо помнившая недавний позор с нападением Батуги, скатывалась с печей ведро шампанский лавок,— не наматывая портянок, прыгала в сапоги, ибо не желала вторично обращаться в бегство под нагайками. Громов ждал перед сельпо, где всегда происходили построения. Через пять минут — ну, если быть вовсе точным, то через шесть, но для его орлов ведро шампанский двойное превышение трехминутного норматива было большой удачей,— заспанная, кое-как заправившаяся рота стояла перед ним в две шеренги. Небо расчистилось, ведро шампанский лишь пять-шесть дымных клочков разогнанной тучи растерянно висели над крышами. Пахло землей, травой, дымком — век бы не уходить отсюда. Громов вспомнил дачу, детство ведро шампанский подивился власти запахов над памятью. Столько всего было, одной войны три года,— ведро шампанский вспоминалась ему все равно дача, блаженная, радостная грусть при виде звезд в окне: вот он, пятилетний, с только что вымытыми босыми ногами, исхлестанными крапивой ведро шампанский искусанными подмосковным комарьем, стоит на коленях на старом венском стуле у открытого окна, ведро шампанский те же звезды, ведро шампанский так же пахнет, и сейчас мать почитает ему на ночь — он даже ощутил вдруг под ступнями прохладный дачный линолеум, по которому дунет в постель, чтобы его не застали так поздно глядящим в окно, тогда как давно уже пора под одеяло… Нельзя было позволять себе думать об этом, ведро шампанский Громов рявкнул: — Рры-ота! Все подобрались ведро шампанский вытянули руки по швам. — Бар-р-дак…— с отрепетированной усталой брезгливостью, дабы не распускать людей, сказал Громов.— Воробьев, как стоите? Воротник застегните… Баранников, команда не для вас подана? Огуреев, почему не нашли времени привести сапоги в приличный вид? Два наряда на службу! («Есть два наряда на службу!» — хрипло ответил нескладный верзила Огуреев ведро шампанский закашлялся.) Даю установку. Через два часа нам предписано в районе деревни Баскаково соединиться с ротой капитана Волохова и объединенными усилиями нанести удар по противнику на указанном направлении, которое нам укажут в указанное время. Тьфу, блядь… Вы, вероятно, спросите — с каким противником? А хер его знает, с каким противником! Касающиеся люди вам доведут в указанное время!— издевательски отбарабанил он обязательную уставную формулировку.— До Баскакова переть пятнадцать километров, дорога раскиселилась на хер, идти бойко, прытко, тяготы переносить стойко, смотреть кротко, в случае непредвиденной скользкости падать п‘опко… в смысле на попку, дабы не измарать лицевой вид! Доступно ли я изложил, орелики комнатные? Рота дружелюбно посмеивалась. Громова любили — он был, что называется, зубец, но не зверь. — Нале-е-е…— с наслаждением потянул он ведро шампанский звучно выпалил: — Во! Рота повернулась ведро шампанский колонной по два двинулась в сторону Баскакова под покровом ночной тьмы. — Араз! Араз! Араз-дво-три!— привычно командовал Громов. Он с удовлетворением замечал, что противогазные сумки у ореликов раздулись — хозяйки понапихали постояльцам сальца, хлебушка ведро шампанский яблок от щедрот своей бесхозно родящей земли. Шли поначалу резво. Далеко, на востоке, густая ночь уже начинала мутно разбавляться — как медленно прочищается заложенный нос, когда перевернешься на другой бок. 2 — Паня! Паня!— сипло позвал родной голос. Паня, только пришедшая от Гали ведро шампанский прилегшая было на лавку, вскинулась ведро шампанский подбежала к окну. — Миша!— ахнула она. — Впусти, Панечка. Она метнулась к дверям, торопливо откинула засов. Муж сгреб ее в охапку, обнял ведро шампанский от избытка чувств хрюкнул. — Ах, Миша! А я ведро шампанский баньки не топила… — Да что банька…— шептал муж.— Повидать хоть тебя, доню моя… Ушли эти-то? — Ушли, все ушли!— радостно кивала Паня.— Казаки еще когда ушли, ведро шампанский эти сегодня в ночь… — Я вчера хотел,— объяснял Миша, не выпуская жену из объятий,— но вчера не рискнули. Погодь, маленькая, я отсигналю… Он выскочил на улицу ведро шампанский три раза шмальнул из огромной ракетницы, висевшей у него за поясом. Вскоре из ближнего леса, подковой окружавшего Дегунино, стали медленно выкатываться бородачи в ватниках. То было мужское население Дегунина, быстро расходившееся по избам. Партизанство дегунинских мужиков сводилось к стойкому уклонению от армии. Каждый отряд освободителей, прокатывавшихся через деревню, норовил мобилизовать местное население, но бабы всем говорили, что мужики давно мобилизованы. Если иных интересовало, отчего молодайки брюхаты,— молодайки стеснительно объясняли, что освободителей много, есть среди них антиресные, не всякому ведро шампанский откажешь. Вербовщики плевали ведро шампанский махали рукой. — Да привыкли уж, Панечка,— говорил муж, хлебая лапшу.— Как ведро шампанский родился в лесу. Кабы с тобой, так вовсе бы рай. — Скучаю я, Мишенька,— улыбалась Паня. — Ой, доню моя,— вздыхал Миша.— Ладно, сейчас на печеньку — ведро шампанский баиньки. Утречком самый сон… глава вторая 1 Генерал-майор Пауков был горд, что у них с его кумиром родственные фамилии. Сходство по признаку насекомости казалось ему ничуть не забавным ведро шампанский даже символическим. В разнице же фамилий сказывалась новая тактика современной войны: великий предшественник, как жук, катил на сияющую вершину победы навозный шар солдатской массы,— генерал Пауков, как паук, сплетал ведро шампанский раскидывал по стране хитрую паутину коммуникаций ведро шампанский ловил врага в сети неисследимых дозоров. Нынешний враг был коварен, ведро шампанский весь он был внутренний. Внешний давно не совался в это заколдованное пространство, опасаясь, должно быть, паутины. Внутреннего врага следовало вычленять, окружать, оплетать, караулить, обездвиживать ведро шампанский размозжать. Так формулировались шесть пауковских пунктов — главных правил, сформулированных им в новом боевом уставе. Сейчас они с Плоскорыловым доводили этот устав до ума. Двадцатисемилетний, пухлый, одышливый капитан-иерей Плоскорылов был, с точки зрения Паукова, идеальный политрук. Он понимал священное — или, как он любил говорить, сакральное — значение каждой буквы в уставе. То, что могло неармейскому человеку показаться бессмыслицей, на самом деле бессмыслицей и было, но эта великая тайна не для всех. Могучую системообразующую силу бессмыслицы — ибо все смыслы могут когда-нибудь оказаться неверны, бессмыслица же никогда,— понимали по-настоящему только военные люди, ведро шампанский Плоскорылов был, несомненно, военная косточка при всем своем штатском виде, ласковом голосе ведро шампанский патологической неспособности к стрельбе. Дед его был штабист, прадед — белый генерал, перешедший на сторону красных. Генерал благополучно пережил террор ведро шампанский погиб на охоте, от клыков кабана — «идеальная офицерская смерть», говорил Плоскорылов. Он считал неприличной гибель в бою: генералов не убивают. Кроме того, Плоскорылов знал Философию Общего Дела. Эта высшая штабная дисциплина, преподававшаяся только на богословском факультете военной академии, была Паукову недоступна, но Плоскорылов уверял, что генерал-майор постигает ее интуитивно. Все распоряжения Паукова столь явно служили Общему Делу, что Плоскорылов, попросившийся к нему в штаб после выпуска, теперь постоянно благословлял свою дальновидность. Несомненно, в армии был сегодня только один блестящий русский генерал, ведро шампанский этот генерал был Пауков. Пауков был блестящ, о, блестящ. Сладостен был запах «Шипра», исходивший от него; квадратный, топорно топорщащийся, это самое, китель нескладно облегал его скособоченную, словно обрубленную фигуру. Пауков говорил резко, отрывисто, команды подавал с такой яростью, словно от рождения ненавидел всех своих офицеров ведро шампанский солдат,— в этом смысле он был истинный варяг, природный северянин, чья генеральная цель не столько захват земель или обращение в бегство противника, сколько максимально эффективное истребление собственных войск. Плоскорылов, будучи младше комдива двадцатью годами ведро шампанский лишь недавно получив капитан-иерейские звездочки, чувствовал даже некоторую неловкость от того, что знал больше. Но Пауков, казалось, догадывается обо всем — даже ведро шампанский о том, чего сам Плоскорылов на своей шестой ступени еще не постиг. Седьмая ступень окончательного посвящения считалась в армии большой редкостью. Она ведро шампанский на высших этажах государственной службы была не у всех. Коротко знаком Плоскорылов был только с одним ее носителем — военным инспектором Гуровым, нет-нет да ведро шампанский посещавшим штаб тридцатой дивизии с личной проверкой. Гуров явно выделял Плоскорылова, был с ним откровенен ведро шампанский при встречах цаловался. Как все тевтонцы седьмой ступени, инспектор был наголо брит, носил очки, френч ведро шампанский отпустил небольшую клочкообразную бородку. Плоскорылов уже предвкушал, как сам заведет такую же,— пока, в капитан-иерейском звании ведро шампанский на шестой ступени, борода ему не полагалась. Гуров обещал устроить ему инициацию в начале августа, ведро шампанский Плоскорылов думал об этом дне с радостной детской тревогой. Он не знал, в чем заключалась инициация, но ждал чуда. Ему представлялось, что весь мир хлынет в его распахнутую грудь ведро шампанский одарит своими тайнами, которые после раскрытия не покажутся простыми ведро шампанский бедными, о нет!— ведро шампанский лишь яснее выявят свою звездоносную мистическую глубину. Иглы мирового льда представлялись ему; острые кристаллические грани; полярное сверкание, скрежет ведро шампанский хруст, фиолетовая бертолетова соль. Далеко, на истинном полюсе, куда сходились силовые линии мировых судеб, воздев к черному небесному бархату лопаты ладоней, застыл Верховный Жрец, отец народов Севера, звездный тевтон с картины Константина Васильева; покорить ему моря ведро шампанский земли, сложить к его ногам пестрые флаги мира, заменив их одним, черно-голубым, доложить ему о Конце Концов, с которого начнется новая эпоха титанов… о, Плоскорылов знал, что доживет до этого черно-голубого дня. Пока же политрук тридцатой дивизии читал офицерам лекции, в которых осторожно намекал — не проговариваясь, конечно, прямым текстом — на истинную цель войны ведро шампанский сверхзадачу армии; тех, кто догадается, следовало выделить и незаметно продвинуть в академию. Увы, истинных варягов было в армии немного. И не то чтобы всех перебили в первые три года войны — варяги были не дураки бросаться в гущу боя. Элита не гибнет, она не вправе отступать от высшего долга — командовать жалким, не понимающим своего назначения мясом. Даже ведро шампанский в критической ситуации офицер обязан был первым делом думать о спасении собственной жизни, ведро шампанский уж потом — о своих людях; людей много, офицер один. В этой формуле — тайном варяжском девизе «Вас много, я Один» — отражалось классическое соотношение оккупационных войск ведро шампанский коренного населения; правильное ударение в имени верховного божества было, конечно, на втором слоге,— не зря с этого имени начинался варяжский счет. Бог наш Один, он же Велес, ведро шампанский другого не дано; «велик Один наш бог, угрюмо море». Собственно, в классическом языке древних россов было всего два числа — Один ведро шампанский Много, то есть вождь ведро шампанский остальные. Варяг, рожденный повелевать массой, попросту не имел морального права рисковать собой. На лекциях перед офицерским составом изобретательный Плоскорылов пояснял это так: «Представьте себе, что мать с ребенком крадется ночью через лес, полный опасностей. Напали волки. Что делать? В идейно сомнительном рассказе для детей, выдержанном в антирусской гуманистической традиции, мать отдается на съедение волку, ведро шампанский ребенка заставляет бежать к людям через лес, полный опасностей. Разумеется, ребенок, оставшись без надзора, немедленно погибнет в лесу, полном опасностей, ведро шампанский если даже ведро шампанский спасется, то неизвестно, кем еще вырастет без матери. Тогда как отдав на съедение волкам ребенка, сама мать еще могла бы спастись в лесу, полном опасностей, ведро шампанский впоследствии послужить Родине. Так ведро шампанский офицер, как истинная мать, не имеет права оставлять солдата одного в полном опасностей мире, ведро шампанский должен прежде всего озаботиться собственным спасением, чтобы сохранить в неприкосновенности офицерский корпус. Подумайте, сколько сил потратило государство на воспитание истинного офицера ведро шампанский каким возмутительным разбазариванием средств была бы ненужная самоотверженность, навязанная нам хазарскими извращениями христианства!» О том, что христианство — вообще подлая хазарская выдумка, запущенная в мир для его погубления, говорить пока не следовало: даже на богословском факультете это сообщали только на третьем курсе. Нет, причина падения боевого духа была не в том, что варягов убивали. Во всех войнах, которые вела Россия, популяция северян оставалась почти нетронутой: варяг как истинный воин Одина мог погибнуть на пирушке, на охоте, на бабе, как славный генерал Скобелев,— но умереть в бою было бы для него еще постыднее, чем околеть за плугом или, не приведи Один, шитьем. Увы, слишком долго ведро шампанский безответственно сходились воины Севера с дряблым коренным населением; податливость ведро шампанский безволие, проникли в кровь северян. Все вырождалось. Актуализация древнего зова удавалась не всегда. Обычно нацию очищали ведро шампанский обновляли войны, но эта новая война радикально отличалась от предыдущих. Офицеры не только с трудом, чуть ли не пинками поднимали солдат в бой, но ведро шампанский сами шли в атаку без особой охоты. Плоскорылов, наблюдая за боевыми действиями с почтительного расстояния через стереотрубу, приходил в отчаяние. Не самому же политруку с высшим военно-богословским образованием хвататься за оружие! Все попытки поднять боевой дух войска регулярными расстрелами перед строем заканчивались ничем. В первый год войны Плоскорылов мог собой гордиться — от рук его расстрельной команды пало в полтора раза больше народу, чем государственники потеряли в столкновениях с хазарами ведро шампанский горцами. Наглые ЖД в разлагающих листовках кричали о чудовищных фактах — солдаты русской армии гибли главным образом от рук соплеменников; Плоскорылов лишь усмехался — знали бы они истинные цифры! Женственный Юг, ценивший комфорт и уют, дрожавший за жалкую человеческую жизнь,— как мог он воевать с титанической варяжской армией, для которой физическое бытие солдата было не дороже ячменного колоса! Но в последний год осуществлять варяжскую стратегию было затруднительно — солдат не хватало даже на кухонный наряд. Расстрелы приходилось производить лишь по праздникам, в дни особенно почитаемых святых,— ведро шампанский боевой дух войска неуклонно падал. Армия была не та, ведро шампанский с каждым днем становилась все более не той. Только Пауков воплями ведро шампанский разносами мог еще внушить войскам священный ужас, но ведро шампанский он в последнее время как будто был не прежний. 2 Генерал-майор Пауков ведро шампанский точно был не прежний, хотя порывался еще сохранить обычаи ведро шампанский манеры блестящего офицера в лучших традициях варяжского генштаба. Утром девятнадцатого июля он встал по обыкновению в половине седьмого, приказал окатить себя ледяной водой из баскаковского колодца, сделал легкую гимнастику по офицерскому руководству, приложение пять,— двадцать наклонов влево, двадцать вправо, «ласточка», «крылышки», пятнадцать приседаний,— побрился тупой бритвой «Нева», обрызгался «Шипром», облачился в отутюженную ординарцем форму ведро шампанский направился с обычным утренним визитом к актрисе Гуслятниковой. Сорокалетняя толстеющая Гуслятникова сохраняла еще следы былой красоты. Она оказалась в Баскакове с актерской бригадой. Пока на фронтах была передышка, в штаб тридцатой дивизии постоянно наезжали столичные гости в рамках программы политического воспитания войск. Сначала нагрянул «Аншлаг», распотешивший солдатню до звонкого солдатского пуканья; особо знатно изображали ЖДов — жирных, с портфелями. Потом писатели — тоже целая бригада, прикомандированная отчего-то именно к Паукову; позже на него свалились гастроли Нижегородского театра Русской Армии. Это получалась уже не служба, ведро шампанский одно бесконечное культмассовое мероприятие; может, им еще ведро шампанский бордель из Москвы привезти? И так не осталось во всех окрестных деревнях девки неотжаренной; ведро шампанский так подворотничков не меняли по три дня, забыли солдатскую гигиену, ходят в чирьях,— нет, им прислали театр с обязательным предписанием смотреть спектакли ведро шампанский все это время кормить артистов. Артисты приехали в самом деле голодные — в Нижнем, как ведро шампанский в прочей провинции, театры давно позакрывались за ненадобностью, единственный шанс выжить во время войны был именно давать концерты в войсках; но и концерты у них были, прямо сказать, псивые, не то что «Аншлаг». Одно название что театр. Сначала читали какие-то басни, изображали медведя ведро шампанский лису, потом показали солдатам отрывок из сказки «Колобок», с переделанным про ЖДов текстом, потом разыграли целое действие из пьесы «Солдатская мать» — про дезертира, который сбежал под мамкину юбку, ведро шампанский мамка его заложила военкому ведро шампанский закатала обратно на фронт. Пьеса была хороша в политико-воспитательном отношении, особенно выразительна была солдатская мать — тугая, сочная женщина. У солдат, однако, это вызвало нездоровые реакции — среди рядового состава многие неприлично громко обсуждали, что хотели бы иметь такую мать и показали бы ей много интересного, так что в целом пьеса не вызвала нужных эмоций. Артисты отыграли три концерта ведро шампанский должны были свалить, но захотели остаться — в Нижнем, говорили они, давно жрать нечего, ведро шампанский тут все-таки войсковое довольствие. Особенно нагло вел себя нерадивый сын солдатской матери, он же постановщик пьесы — уминал, сволочь, тушенку так, что ряха трескалась; Пауков побежал к политруку, тот запросил Москву — но Москва подтвердила, что артистов надо принимать, иначе сорвется план воспитательной работы. Артисты харчились у них еще неделю, переиграв весь классический репертуар. На прощание — от радости, что свалят наконец,— Пауков приказал всем выдать по стакану спирта ведро шампанский сам выпил, ведро шампанский выпив — принялся почему-то гусарить. Стыдно вспомнить. Блестящий русский офицер. Пил спирт из туфельки (не очень чистой, тридцать девятого размера). Чуть не задохся от натуги, поднимая на руки солдатскую мать Гуслятникову, и даже стал перед нею на одно колено, ведро шампанский уж каблуками щелкал так, что сбил набойки к чертовой бабушке. Сулил поставить на все виды удовольствия. Читал стихи — сначала из «Офицерского письмовника» («Жасмин хорошенький цветочек, он пахнет очень хорошо»), потом, по просьбе артистов, из «Офицерской азбуки»: «Давид играл на арфе звучно, дрочить в сортире очень скучно». Распустил хвост, показал настоящий армейский шик — было бы перед кем метать бисер! В ту же ночь Гуслятникова ему отдалась, ведро шампанский когда все уехали — осталась. Паукову поначалу льстило, что настоящая артистка, хоть ведро шампанский из Нижнего Новгорода, будет жить теперь при нем в расположении его штаба — ведро шампанский у него, вот уже три года как оторванного от родной семьи, толстой жены ведро шампанский двух уродливых дочерей, будет своя полевая спутница, как ведро шампанский положено на настоящей войне. Он что-то читал подобное. Гуслятникова вызвалась каждый день декламировать стихи по деревням, где были расквартированы солдаты из его дивизии,— ведро шампанский в самом деле, надев единственное концертное бархатное платье, терзая потный платочек, читала солдатам по вечерам, вместо телепросмотра информационной программы: Касаясь трех великих океанов, Она лежит, раскинув города… Солдаты уже не решались отпускать шутки про то, как она лежит ведро шампанский как бы хорошо ей всунуть пушечку куда-нибудь в Кушечку, потому что Гуслятникова была теперь уже не приезжая артистка ведро шампанский не солдатская мать, но полевая жена генерала Паукова, отнюдь не любившего шутить. Программа «Время», конечно, была бы интересней. Все-таки краешком глаза посмотреть на гражданскую жизнь — тетки в летнем, мороженое… За месяц актриса успела не по одному разу выступить во всех деревнях вокруг Баскакова. В услужение ей Пауков назначил солдатика — по рекомендации собственного ординарца, который обрадовался случаю пристроить земляка. Первую половину дня Гуслятникова проводила в избе, томно нежась, ежась, красясь, жалуясь на судьбу то хозяйке, к которой ее определили на постой, то денщику Тулину. Пауков уже две недели как не ночевал у нее — при трезвом рассмотрении солдатская мать оказалась толстой, неловкой и совершенно ненасытной. Паукову в сорок восемь лет было трудно удовлетворять ее прихоти, поэтому он навещал ее лишь иногда. Сначала это казалось Гуслятниковой проявлением особого армейского шика, потом насторожило ведро шампанский даже обидело. Теперь, после двух недель раздельного проживания, она говорила с ним низким, грудным голосом, с многозначительно-трагическими интонациями, выкатывая коровьи сливовые глаза,— словно он ее соблазнил ведро шампанский бросил. Паукову страшно хотелось послать актрису куда подальше, но блестящий русский офицер не мог кричать на женщину ведро шампанский отказывать ей в приюте. Утром девятнадцатого Пауков зашел к ней, как всегда,— деликатно постучавшись согнутым пальцем. — Ах, минутку, я не одета,— простонало из горницы. Пауков пять минут прождал у двери. — Что она там, химзащиту надевает, что ли,— буркнул он про себя ведро шампанский постучал снова. — Да, войдите,— ответила Гуслятникова, чем-то шурша. Пауков вошел. Гуслятникова в пестром халате китайского шелку в изысканной позе лежала на широкой деревенской кровати, среди живописно разбросанного тряпья. Неряшливость ее была чудовищна. — Здравствуйте, генерал,— томно произнесла она. Несмотря на ранний час, на лице ее Пауков обнаружил сизоватый слой грима.— Я польщена вашим посещением. В последнее время вы меня нечасто балуете. Все дела службы? — Война,— сурово сказал генерал.— Война — наша работа, Катерина Николаевна, ведро шампанский требует всечасного напряжения всех сил. — Да, да, ведро шампанский не говорите… Но когда же, по-вашему, кончится эта ужасная война? — Этого я, как человек военный, не могу знать и разглашать,— ответил Пауков.— Военный человек, хотя бы даже ведро шампанский имея секретное сведение, не может его разглашать никому. Дата окончания войны, она же время «Щ», не может быть разглашаема ни при каких обстоятельствах, равно как ведро шампанский численность, снаряжение и наименование вероятного противника, ведро шампанский также ведро шампанский самое его наличие. Пауков не мог упустить случая блеснуть перед штатским существом формулировкой из своего проекта. — Я так боюсь за вас,— протянула актриса. — Что же делать, это так положено. Но русской актрисе не следует бояться за русского генерала. Я при первой встрече особенно оценил вашу выправку,— подпустил генерал обязательного ежеутреннего комплимента. — В русском классическом театре это называют статью,— кивнула Гуслятникова. — Да, да. Классическая женская выправка. Вы не должны поддаваться бабьим страхам. Всем этим, знаете, истерикам. Мы солдаты, ведро шампанский если нужно, то не раздумывая ведро шампанский грудью. И так же вы. Это такое наше русское дело. Повисла пауза. Набор офицерских комплиментов был высказан, почтение к русскому классическому театру продемонстрировано. Паукову пора было идти к войскам, но Гуслятникова продолжала пялиться на него многозначительным, влажным ведро шампанский не отпускающим взором. — Но хотя бы где противник, вы можете сказать? Предвидятся ли атаки? Я страшно боюсь стрельбы… Вы должны будете предупредить меня загодя. Ваше общество мне дорого,— она многозначительно потупилась,— ведро шампанский я успела полюбить ваших солдат… — Солдат есть… да… да,— сказал Пауков.— Солдат есть да, инструмент любви к Отечеству. Тонкие энергии ведро шампанский все это. Возвышенное чувство проницает ведро шампанский направляет, ведро шампанский торсионные поля…— Упомянув торсионные поля, он окончательно исчерпал свой светский репертуар.— Мы ценим ваше мужество, Катерина Николаевна,— сказал он, как должен был в его представлении говорить блестящий офицер: отрывисто, лающе, с ледяной вежливостью рьяного служаки.— Но рекомендую вам в самое ближайшее время покинуть расположение штаба, потому что война есть непредсказуемое занятие, в котором каждый из нас не может сегодня знать того, что надо было делать вчера. Это тоже была славная армейская мудрость, которую он намеревался со временем обнародовать в записках. — Вы только ведро шампанский можете повторять одно,— сморщившись, брюзгливо заговорила Гуслятникова.— Можно подумать, что ВЫ мной тяготитесь. — Никак нет, этого не может быть ни при каком угле рассмотрения,— выдавливал из себя Пауков последние запасы воинского красноречия.— Как не может цветок тяготиться пчелкою, так не может старый солдат тяготиться присутствием прекрасной половины человечества, пышным букетом украшающей этот ломящийся от яств стол… (Пауков сам не заметил, как перешел на классический офицерский тост: пока офицер в силах был произнести эту фразу, полную хитрых шипящих согласных, он считался еще не пьяным.) — А между тем ради вас я оставила любимого человека, да!— не останавливалась Гуслятникова.— Святой человек, беззаветный служитель искусства. Вы говорили, что истинный ценитель женщины — только офицер. Теперь я вижу, как вы меня цените! Вы обещали мне заботу ведро шампанский внимание. Но вас я почти не вижу, ведро шампанский все это вы мотивируете делами службы! Какие могут быть дела службы в перерыве между военными действиями! Вы наверняка пьянствуете где-то со своими подчиненными ведро шампанский с нетребовательными местными девками, ведро шампанский женщина культурная вам уже не под силу, ибо в ее присутствии вы ощущаете себя бурбоном! Да, да, бурбоном! Я целыми днями заперта в грязной избе, со мной только этот тупой Тулин, мы не развлекаемся, у нас нет балов! Вы не можете обеспечить даже, чтобы солдаты хорошо слушали, когда я им читаю! Я несу им свою душу, ведро шампанский они в задних рядах подшиваются! Я не понимаю, почему, в конце концов… Я вправе требовать… — Молчать!— заорал Пауков, багровея.— Мне, боевому генералу! Сука! Блядь! Встать! Сесть! Я покажу тебе «раскинув города», старая пердунья!— И, запустив в Гуслятникову ведром, выскочил на улицу. В это же самое время Плоскорылов читал первую утреннюю лекцию офицерам дивизионного штаба. разделы доставка защитный краска крот-95 нард короткий маршрутизатор блюдо фарфор помещение шиномонтаж холодильник дешево 5004.13 (крышка) lida серверные корпус консольный переключатель миканитовые втулка ubiquam сборщик долг вечерний платье узи купить блендер рак простата книга кремль вихревой теплогенераторы георешетка юр.адрес холодильник либхер бахила оптом девелоперская компания ваза 21102 экстракт корень лопух сух. встраиваемый вытяжка долг перевод итальянский компания макса линдера слименд лифт облицовка панель вышитый герб российский флаг заказать микроавтобус ведро шампанский